Андрей Потапенко начал работу с повторного изучения вещественных доказательств. Он затребовал оригиналы фотографий места происшествия, обратил внимание на расположение предметов в комнате, не соответствующее описанию в акте осмотра. Отдельно его заинтересовал отчёт о состоянии оконных и дверных замков, где отсутствовали следы взлома, но были указаны микрочастицы металлической стружки на внутренней стороне балконной дверной ручки. Эти частицы не были отправлены на материаловедческую экспертизу. Потапенко составил официальное требование о проведении дополнительной экспертизы и получил разрешение от прокурора района.

Однажды всё перешло ту тонкую грань, где «странность» превращается в проблему. Это был призрак молодой женщины, которая не появлялась, а буквально преследовала Анну несколько дней. Она стояла в тени на детской площадке, шептала в вентиляцию кухни, а однажды Анна увидела её лицо вместо своего в зеркале в прихожей. Женщина, Лиза, была убита, и её тело ещё не найдено. Она умоляла Анну помочь. Всё, что Анна могла сделать – отправиться в тот парк на окраине города, который призрак показывал в её видениях. Она ушла из дома в девять вечера, сказав, что «нужно срочно встретиться с подругой». Игорь молча кивнул, но его взгляд говорил: «Я тебе не верю».

Той ночью Анна не нашла тело. Но она нашла котёнка, которого Лиза любила, и следы шин на мягкой земле. Информация, которую она в итоге, с дрожащими руками, передала в полицию, оказалась ключевой. Преступника задержали через неделю. Это была её первая победа, спасённая жизнь – потенциальная следующая жертва убийцы уже была в его списке. Но дома победу не оценили. «Мама, ты опять пропустила моё выступление в школе», – сказала старшая дочь, Катя, с холодным упрямством в голосе. Игорь вечером спросил напрямую: «Аня, мы живём в реальном мире. Здесь нужно платить по кредиту, лечить зубы детям и просто быть вместе. Ты ещё с нами?»

После этого случая Анна пыталась установить правила. «Только по субботам», или «не во время семейных праздников». Но призраки не соблюдают человеческих соглашений. Они приходили, когда приходили – часто в моменты, когда её внимание должно было принадлежать исключительно живым. Она начала терять нить обычных разговоров, забывала, что обещала купить детям, путала дни. Семья понемногу отдалялась, вырабатывая свой ритм жизни, в котором мама иногда была «здесь», но чаще – где-то в своей параллельной, невидимой для них реальности.

И вот теперь, стоя на кухне и наблюдая, как Игорь сам помогает всем трём дочерям собраться в школу, Анна чувствовала тягучее, грустное понимание. Она могла спасать мира за порогом своего дома, но внутри этого дома что-то медленно умирало. Простая радость – завтрак вместе, планирование отпуска, даже ссора из-за разбросанных вещей – становилась недостижимой роскошью. Она ловила на себе взгляд Кати: не обиженный уже, а отстранённый, будто изучающий не маму, а сложное и немного опасное явление природы. Анна взяла со стола чашку, которую Игорь уже помыл, и почувствовала в пальцах холодный фарфор.

Этот холод казался знаком. Таким же холодным было прикосновение руки той женщины, Лизы, когда она в последний раз благодарила её перед тем, как исчезнуть. Граница между мирами была не линией, а огромной, зыбкой территорией, где Анна теперь жила постоянно. И с каждым днём её семейный быт, тёплый и шумный, становился для нее почти таким же далёким, как для призраков – их прошлая жизнь.