Рутинная организация похорон требует от Насти присутствия в Заполье дольше, чем предполагалось. Вопреки ожиданиям, муж не оставил завещания, а его брат Илья, местный фермер, проявляет настойчивый интерес к судьбе наследства. Сева, погружённый в виртуальную реальность, отказывается ехать с ней, ссылаясь на подготовку к ОГЭ. Настя остаётся одна в старом родительском доме Максима, где каждая комната хранит запах сырости и невысказанных обид.

Местную фельдшерицу, которая смотрит на неё с сочувствием и настороженностью. Лиза объясняет, что Максим был её лечащим врачом ещё до переезда в Петербург, когда она лечилась от редкого аутоиммунного заболевания. Однако, запинаясь, она добавляет, что его настоящей пациенткой была её дочь, Марина, страдавшая от врождённого порока сердца. Максим тайно оперировал девочку в необорудованных условиях сельской амбулатории, каждый раз рискуя лицензией, и отказывался брать деньги. Последняя операция, случившаяся за месяц до его смерти, прошла успешно, но сам Максим выглядел тогда смертельно усталым.

После матча Катя получила оговорённую сумму, тридцать тысяч рублей наличными, которые небрежно сунула в задний карман джинсов. Мужчина пожал ей руку с натянутой улыбкой: «Везёт новичкам, значит, в следующий раз я тебя научу». Катя кивнула, но Игорь заметил, как её глаза на мгновение вспыхнули холодным расчётом. Он подошёл к ней, когда она уже надевала кроссовки в раздевалке. «Вы играете на подаче с инсайд-аутом третьим темпом, сказал он без предисловий. Это техника, которую в России осваивают единицы. Я не видел, чтобы кто-то делал это на траве без специальной подготовки». Катя замерла на секунду, потом повернулась. Взгляд её стал настороженным, но не испуганным. «Я знаю, кто вы, ответила она тихо. Вы тренировали Шевцову, когда она выиграла юниорский Уимблдон. Что вам от меня нужно?»

Отец Игоря в девяносто шестом вёз свидетеля по делу «Оборонников». Группировка, которая контролировала поставки вооружения из Приднестровья. Его машину расстреляли из гранатомёта на трассе под Рязанью. Свидетеля убили сразу, твой отец продержался ещё двадцать минут. Успел сказать, что стреляли из темно-синего «Москвича» с цифрой «7» на номере. Через месяц машину нашли сожжённой в лесу, исполнителей не установили.

Скобелев почувствовал, как внутри что-то перевернулось. Он думал, что бар, это его отступной билет, тихая гавань после десяти лет оперативной работы. Но теперь он понимал, что все эти годы кто-то аккуратно вёл его к этой точке, к столу, за которым решалась не только его карьера, но и правда о смерти отца. Гуров не давал ему выбора, но Игорь больше не видел в этом принуждения. Он смотрел на фотографию Лившица и чувствовал, как холодная ярость перерастает в расчёт, единственное, чему его научила служба.